Andrew (amaliris) wrote,
Andrew
amaliris

Category:

"Спящая красавица" М. Боурна 15.06.2013 (в) (в программе Чеховского фестиваля; театр им. Моссовета)

I am back:)
Вернулся с обещанной рецензией на боурновскую "Спящую красавицу", и снова пропаду до "Онегина".


Кто охарактеризует произведение одного театрального сказочника лучше, чем другой театральный сказочник? Думаю, никто. Потому предоставляю для начала слово Карло Гоцци: «Это  обыкновенная  детская  сказка,  и  я  взял  ее  сюжет   из   одной ... книжки … Но тот, кто прочитает сказку … в той книге  и  захочет сравнить ее с моей пьесой, затеет дело  совершенно  невыполнимое.  Я  считаю необходимым сделать это предупреждение … относительно всех  ... сказок,  порожденных впоследствии моим капризом, в которых я хотел сохранить одно лишь  заглавие  и  некоторые наиболее известные факты».

Приведенная цитата взята из предисловия к «Ворону», но с равным успехом она могла бы быть применена к любой постановке Мэтью Боурна, в том числе — к «Спящей красавице». Обратившись к известнейшему балетному сюжету и к известнейшей балетной партитуре, он не оставил ни от того, ни от другого  камня на камне, а из получившихся обломков выстроил новое, по-хорошему странное целое. Академическая сказка И.А. Всеволожского — М.И. Петипа превратилась в его руках в разудалый фарс (впрочем, не все в нем так просто, об этом будет ниже). Четкая расстановка добрых и злых сил сменилась их нарочито невнятным смешением.

Король и королева заказывают фее Карабос похитить для них ребенка, что фея выполняет (но потом все-таки проклинает собственноручно принесенное дитя в отместку непоблагодарившим ее родителям). Доброму вампиру (о, как!) графу Сирени, покровительствующему Авроре, противопоставлен злой вампир Карадок (сын Карабос, принявший на себя дело исполнения проклятия, поскольку мамаша скончалась раньше положенного срока; обе роли исполняет один артист). Принцесса, которой по правилам балетного этикета положено демонстрировать аристократическую холодность и целомудренную добродетель, заводит отнюдь не платонический роман с садовником Лео и  проявляет совсем не детский интерес к незнакомцу, принесшему смертельно опасную черную розу (тот самый Карадок). Роковой укол шипом и засыпание Авроры вносит в ход сюжета еще большую кутерьму. Для того, чтобы Лео мог прожить сто лет и разбудить Аврору, граф Сирень превращает его в вампира (разумеется, посредством укуса). Действие переносится в 2011 год (рождение принцессы в этой постановке отнесено к 1890 году; 21-летие, соответственно, к 1911; финал разыгрывается "вчера вечером"). Среди бывшего дворцового парка разгуливают туристы. Благополучно отысканную и разбуженную поцелуем любимого принцессу похищает Карадок (похищает в тот момент, когда она потягивается в постели, так что Аврора не видит своего настоящего спасителя, и с целью … жениться на ней). На устроенной по случаю свадьбы Карадока и Авроры вампирской вечеринке невесту решают принести в жертву. Но подоспевшие Сирень и Лео (последний присутствует на празднике переодетым с самого начала) расправляются со злым вампиром. Герои соединяются и отправляются … прямиком на брачное ложе, установленное в лесу и окружаемое феями из пролога (они закрывают новобрачных большим черным покрывалом, так что ничего рискованного зритель не видит). Под конец у героев рождается очаровательный детеныш — вампиреныш с крылышками («роль» их дочери, как и «роль» маленькой Авроры, «исполняет» тростевая кукла, управляемая кукловодами в черном).


"Спящая красавица" М. Боурна. Промо-ролик.

Под стать новому сюжету и режиссура Боурна. Предоставлю слово, опять-таки, Гоцци: «Неоспоримый  успех  имеют  даже  тривиальности,  освещенные  с  должной откровенностью и вставленные в пьесу так, чтобы публика  видела,  что  автор отдавал себе в них  полный  отчет  и  смело  ввел  их  в  пьесу  именно  как тривиальности».

Смелости в обращении к тривиальностям Боурну не занимать. Его сценическая композиция почти целиком составлена из расхожих визуальных штампов. В ход пошли самые затасканные клише из фильмов про викторианскую Англию, из современной рекламы (для сценки туристов) и мультфильмов (Аврора — ребенок живо напоминает крошку Мэгги из «Симпсонов»), из театральных и кинопостановок на вампирские темы. Доводя банальность исходного материала до абсурда, пародийно утрируя его, Боурн получил сценический текст одновременно очень красивый и невероятно смешной. Парадокс, однако, заключается в том, что при всей несерьезности мизансцен, при том, что ни один герой не поднимается в своей сложности над уровнем взятой напрокат из произведений массовой культуры маски, не несет в себе ни капли героики, серьезной лирики или драматизма, сказать, что спектакль воспринимается только как забавная театральная игра, нельзя. Среди фарсовых похождений персонажей и нарочито обессмысленных ситуаций время от времени возникают моменты, в которые сценическое действие сливается с музыкой П.И. Чайковского в нерасторжимое целое (имею ввиду не музыкальность постановки — Боурн музыкален всегда — а именно содержательное слияние). Таковы волшебный хоровод фей в прологе; оба адажио Авроры и Лео; фантастическая сцена сомнамбул (бывшие нереиды); появление закутанной в саван Авроры - невесты Карадока под музыку скрипичного антракта. В эти моменты полностью условная сказка дорастает до безусловного воздействия на зрителя. Но лишь затем, чтобы через минуту снова вернуться в свои веселые берега.

Ради справедливости нужно, однако, признать: музыкальная чуткость и режиссерская фантазия Боурна, проявившиеся с полной силой в одних фрагментах, в других порой ему изменяли. Первая половина балета (по либретто он состоит из четырех актов, пролога и эпилога, но в театре дается с одним антрактом (в 100 лет, как любезно сообщают проецируемые на занавес титры) выстроена почти идеально (не считаю за недостаток перманентно присущую Боурну любовь ставить длинные бытовые танцы, потому как в СК она проявилась лишь один раз — в вальсе первого акта; зато считаю выбор музыки для танца Карадока с принцессой — вариация Авроры подразумевает некоторую долю кокетства, но не дьявольского обольщения). Вторая половина балета вызывает  ряд вопросов и сомнений. Три эпизода, разворачивающиеся на просцениуме, не кажутся такими уж необходимыми. Хорошо, пробег Лео нужен для того, чтобы в это время подменить спящую в кровати Аврору Карадоком, но проходы туристов и слуг Карадока не привносят в действие ничего, кроме ненужного нарушения принятой для всего спектакля организации сценического пространства. Сценка туристов вообще кажется какой-то лишней (или недоделанной): не связанная с содержанием спектакля, она в то же время слишком коротка и недостаточно разработана, чтобы восприниматься как самоценная интермедия. Не нашла должно опоры в музыке вампирская свадьба: если сходка гостей под полонез и, особенно, кабареточная эротика под дуэт кота и кошки открывают в музыкальном материале нечто новое (хотя, лично мне всегда казалось, что в кошачьем дуэте Чайковский предвосхитил мелодику танго), то вариация феи Сапфиров, мазурка и большая часть скрипичного антракта упорно сопротивляются использованию себя в качестве фона для пародийно — мистического бала. Правда, эти недостатки если не искупает, то, во всяком случае, примиряет с ними гармоничный финал. Пускай сценарный замысел эпилога (по либретто герои уходят от современной цивилизации на лоно природы и там встречают тоже изгнанных фей — покровителей) оказался слишком сложным и в действии не вычитывается, но уже упомянутое адажио Лео и Авроры и финальный танец фей, где хореография вскрывает внутренний упругий ритм торжественной мелодии песни о Генрихе IV, достойно увенчивают здание спектакля.

Чтобы закончить с темой открытий и прорывов — упомяну еще одну деталь, свидетельствующую о творческой эволюции Боурна. Три фрагмента постановки, связанные сюжетно: пророчество Карабос об уколе Авроры (где появляется призрак Авроры) в прологе, его исполнение в финале первого акта и явление Лео Авроры — сомнамбулы  в «Нереидах» во втором — Боурн построил на развитии единого танцевального материала. Это, конечно, не есть открытие в области хореографической драматургии, но зато большой прорыв персонально для Боурна: все предыдущие его балеты фактически представляли собой танцевальные спектакли, решенные средствами театральной режиссуры; в «Спящей красавице» появились элементы собственно балетного постановочного мышления.


"Спящая красавица" М. Боурна. Пролог. Феи танцуют коду Петипа:)) (фото отсюда)

Ну и о «сладком». Как истинный постмодернист, Боурн никогда не обходится без многочисленных отсылок к другим театральным текстам. Наличествуют они и в «Спящей красавице».

Прежде всего «приветы» в свою сторону получили предшественники Боурна в деле переноса сказки Ш. Перро на балетную сцену. Новое либретто (я предупреждал, что с ним не так все просто) явно реминисцирует сценарий первого балетного переложения истории уснувшей принцессы — «Красавицы спящего леса» Э. Скриба —  Л. Герольда — Ж. Омера (1829 г.). Это там героиня совсем не собиралась выходить замуж за приглашенного ее родителями принца, потому что уже имела возлюбленного в лице пажа Артура (с ним она в конечном счете и сочеталась счастливым браком), а фабула фантастической сказки выливалась в нагромождение откровенно водевильных ситуаций, развивавшееся еще долго после пробуждения героини и лишенное даже тени положительного смысла.   Ночное (а не дневное, среди праздника) появление покровительствующих героине волшебниц (у Боурна еще и волшебников) отсылает к следующей  по хронологии постановке на сюжет сказки Перро — к «Питомице фей», сочиненной однофамильцем сказочника Жюлем Перро (1849). К ней же восходят использование поясняющих сюжет надписей — титров; усложненность сюжета, изобилующего мелодраматическими и приключенческими поворотами. Из «Спящей красавицы» Чайковского — Петипа к Боурну, кроме музыки, пришли мотивы Па д'ансамбля фей — крестных: танцы его собственных фей и «феев» оказываются виртуозной пародией на классических текст — пародией гораздо более тонкой, чем была сцена придворного спектакля в боурновском «Лебедином озере», а, главное, входящей в целое на правах его неотъемлемой части, а не вставного номера.  Другой экивок в сторону казенного текста — отнесение времени рождения Авроры к году постановки «Спящей красавицы»в Петербурге (1890). Сцена предсказания, во время которой Карабос вызывает призрак Авроры, демонстрирующей ее будущую смерть, а Сирень — призрак героя, показывающего, как он разбудит героиню и женится на ней, по-видимости, подсказана Боурну спектаклем А.М. Мессерера и А.И. Чекрыгина (1936). Оттуда же могло прийти деление балета на четыре акта с прологом на музыку интродукции.

Есть в спектакле намеки, не связанные со сценической историей "Спящей красавицы". Танец Карадока и Авроры в первом акте напоминает ударный номер из   «Фауста» Ш. Нодье, Ж.Т. Мерлема и А. Беро (1828) — спектакля, появившегося в Париже за год до «Красавицы спящего леса»: там аналогичным образом, танцуя с ней вальс, гипнотизировал Марту Мефистофель — Фредерик Леметр. Постоянно действующей аллюзией выступает сценическое пространство: разбивка его на обрамленную архитектурным порталом авансцену и отделяемую занавесом, предназначенную для сменяющихся для декораций арьерсцену отсылает к театру В.Э. Мейерхольда — А.Я. Головина.

Закончу, пожалуй, еще одной цитатой. После премьеры «Горя уму» Б.Л. Пастернак писал В.Э. Мейерхольду: «Может быть, в «Горе» те же достоинства [что и в “Ревизоре” - А.Г.] распределены не с такой правильностью, может быть, размещенье их не так часто, но эти же достоинства и тонкости в нем против «Ревизора» стали еще глубже. В последовательности работ это восхожденье совершенно неоспоримое».  Случись мне состоять в переписке с Боурном, я бы мог написать ему по поводу «Спящей красавицы» ровно то же самое. Разбирая третью боурновскую постановку на музыку П.И. Чайковского по частям, анализируя каждую из них в отдельности, нетрудно найти детали и менее взвешенные, чем это было в «Щелкунчике» и «Лебедином озере», и как будто бы не настолько органичные. Но, взятый в целом, новый спектакль свидетельствует о несомненном творческом прогрессе своего автора и являет собой «в последовательности» его «работ восхожденье совершенно неоспоримое».

Кстати, воплощено это сценическое чудо силами семнадцати танцовщиков.

На правах постскриптума. Знаете, о чем я думаю с самого вечера представления? Вот бы уговорить Дж. Роулинг разрешить Боурну сделать балет на сюжет "Гарри Поттера". Это был бы спектакль века:))

© А. С. Галкин.
Данный текст охраняется авторским правом. Его прямое или скрытое цитирование без указания имени автора запрещено.
Tags: Боурн, Современный танец, Спящая красавица, Чеховский фестиваль
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 19 comments